Журнал Клепсидра: Двадцать пятый час

Автор: Анна Фёдорова

Наконец-то мы открываем новую рубрику! Теперь в "Клепсидре" мы будем публиковать и художественную литературу!
Открывает рубрику "Двадцать пятый час" наш молодой и очень перспективный автор - Анна Фёдорова!

"Посвящаю мои дедушкам: Игнатию Фёдоровичу Кравцову, майору, воентехнику аэростатов, и Алексею Степановичу Фёдорову, старшине мотострелковой дивизии, дошедшему до Берлина."

    Кап… кап… кап…

    Дождь барабанил по ветхой крыше. На полу лужи. Хотя полом это можно было назвать условно. Андрей лежал на этой мокрой земле, скрючившись от боли. Его сегодня били два новеньких лейтенанта. Им нужно было почувствовать этот острый вкус власти над человеческой жизнью. И они выбрали именно Андрея.

Дождь барабанил по ветхой крыше. На полу лужи. Хотя полом это можно было назвать условно. Андрей лежал на этой мокрой земле, скрючившись от боли. Его сегодня били два новеньких лейтенанта. Им нужно было почувствовать этот острый вкус власти над человеческой жизнью. И они выбрали именно Андрея.

Дождь барабанил по ветхой крыше. На полу лужи. Хотя полом это можно было назвать условно. Андрей лежал на этой мокрой земле, скрючившись от боли. Его сегодня били два новеньких лейтенанта. Им нужно было почувствовать этот острый вкус власти над человеческой жизнью. И они выбрали именно Андрея.

    Им не нужен был повод. Просто проходя сегодня мимо шеренги заключенных, только в глазах Андрея они не увидели ни страха, ни боли и решили выплеснуть свою накопившуюся агрессию на этого спокойного мужчину. Никто не был против, когда двое в форме потребовали доставить Андрея в камеру пыток. В концлагере вообще так устроено — если кто-то захочет испытать свой новенький пистолет, то никто не будет возражать, чтобы мишенью для притягательно гладкой пули стал ты.
    Поэтому, даже лежа на полу и собирая последние силы, чтобы привстать, Андрей думал, как можно выбраться отсюда. Это была главная мысль в его голове. Это была главная мысль, когда он просыпался от удара конвоира. Даже когда ему до боли в животе хотелось есть, он всё равно думал про выход.
    Но днём Андрей услышал, что на завтра намечается большое событие. Заключенных гоняли в два раза больше, чтобы привести всю территорию лагеря в порядок. «Ждут большую «шишку», — шептались заключенные. И даже поговаривали, что это будет один из приближенных к рейхс-фюреру генералов.

    Андрей думал, как ему выбраться из камеры и пробраться на это собрание.

    Его новый конвоир, прибывший сегодня вместе с теми двумя лейтенантами, был молод и еще несмело тыкал в спину заключенного свой автомат. Когда Андрей посмотрел ему в глаза, тот невольно отвёл взгляд. Потому что во взгляде Андрея было столько силы, что новичку было сложно подавить остатки совести за своё положение. На лице Андрея не было боли, даже когда его лицо было окрашено кровью от ударов ног охранников. На лице Андрея читалась внутренняя свобода при том, что он в наручниках сидел в отдельном изоляторе концлагеря.

    Наступило утро. Солдаты и офицеры приоделись в парадную форму. Они бегали и суетились. Во время утреннего построения заключенных приехал кортеж из блестяще чистых машин. Вид новых автомобилей так контрастировал с общим видом здешнего существования, что у заключенных создавалось ощущение нереальности происходящего.
    Лишь Андрей пристально вглядывался в окна проезжавших машин. В одной из них, он знал, сидит его персональный враг. Потому что по личному распоряжению именно этого любимчика фюрера были уничтожены жители целого города. Для генерала это была еще одна точка на карте, которую нужно захватить. Но для Андрея с бомбардировками этого города была уничтожена вся его жизнь – мать, жена и маленькая дочка, которая так весело и звонко смеялась.

    Машины заехали в двухэтажный дом, стоявший на возвышении. В нем находился большой зал, где и должно было проходить выступление. Заключенных стали загонять обратно в бараки.

    Андрея вели к его камере. В кармане он сжимал заточку. Её он делал уже пару месяцев. Конвоир шёл за ним следом. Поворот к камере. Здесь никого. Андрею остается сделать только взмах. Нужно последнее усилие. Рука почему-то дрожит…

    И тут перед глазами возникла маленькая девочка в красном платье в горошек. Его дочка. Русые волосы собраны в хвостики. Она улыбается и звонко кричит ему: «Папа!»

Андрея вели к его камере. В кармане он сжимал заточку. Её он делал уже пару месяцев. Конвоир шёл за ним следом. Поворот к камере. Здесь никого. Андрею остается сделать только взмах. Нужно последнее усилие. Рука почему-то дрожит… И тут перед глазами возникла маленькая девочка в красном платье в горошек. Его дочка. Русые волосы собраны в хвостики. Она улыбается и звонко кричит ему: «Папа!»

Андрея вели к его камере. В кармане он сжимал заточку. Её он делал уже пару месяцев. Конвоир шёл за ним следом. Поворот к камере. Здесь никого. Андрею остается сделать только взмах. Нужно последнее усилие. Рука почему-то дрожит… И тут перед глазами возникла маленькая девочка в красном платье в горошек. Его дочка. Русые волосы собраны в хвостики. Она улыбается и звонко кричит ему: «Папа!»

    Слеза на мгновенье застилает взгляд. Но рука спокойно и уверенно держит оружие. Быстрое движение веками вниз. Резкий поворот - вытащить заточку. И вот этот взмах. Теперь другой рукой зажать рану, чтобы не испачкать мундир. Тело мешком падает на землю изолятора. Захлопнуть дверь камеры.

    Никто не обратил внимания на заросшего молодого сержанта среди пары сотен высших чинов, среди элиты фашистской Германии в огромном, великолепном зале.
    Никто не обратил внимания, как новенький пробирался к трибуне, и как он придерживал свой автомат. Он двигался несмотря на свои вчерашние раны так плавно и изящно, что никто ничего не заподозрил.

    Андрей видел лишь серое лицо, произносившее какие-то жесткие слова с трибуны. Нужно только решить, кому достанутся остальные пули из его автомата.

    Палец на курок.

    Почти как в замедленной съемке офицеры на первых рядах видят, как их героев пронзают пули, и они по одному падают на пол сцены. Это как будто могучий кукловод собирает себе всё новых и новых безжизненных кукол.

    Звуки ответной автоматной очереди.

Кап-кап, кап-кап.

Когда кровь из ран застучала по гладкой плитке светлого зала, девочка в красном платье взяла Андрея за руку.



Двадцать пятый час
	Писательство - не ремесло и не занятие. Писательство - призвание. К.Г.Паустовский

		контакты	на главную